Плохой Дед Мороз

   Когда мы с братом были детьми, наш отец служил на Камчатке. Хорошо помню наш посёлок: выходишь за порог дома и оказываешься в царстве дикой природы. Красота необыкновенная, особенно зимой, когда на Камчатке шёл снег — мы носились по лесу, играя в следопытов. Из-за большого количества действующих вулканов и окружения сопками камчатская зима в нашем посёлке не была холодной и ветреной, зато снега выпадало столько, что закрывали единственную школу.

    В один из зимних вечеров мой брат пришёл в слезах и заявил, что Дед Мороз плохой, он его напугал в лесу. Мы тогда спали в одной с братом комнате, и с этих пор он начал меня изводить, мол, Дед Мороз страшный, у него борода закрывает всё лицо, как у зверя, он рычит и хочет его съесть. Поверить в такое бессовестное враньё про Дедушку Мороза я не могла. Чтобы он выскочил из-за дерева, схватил моего брата когтями и, затыкая ему рот волосатой лапой, твердил: «Не кричи, змеёныш, я добрый Дед Мороз»? Это перебор, даже от испытывающего на мне приёмы карате старшего брата.

    Дальше он утверждал, что из леса раздался гул рога: после первого гудка похититель остановился, после второго, бросив добычу, драпал со всех ног. Мой брат, который добычей и был, драпал со всех ног в обратном направлении. Отец не исключал, что на брата напал медведь — куртка разодрана, царапины... И мужики вышли на охоту на шатуна (медведи, разбуженные голодной зимой, идут к поселениям, и это страшно опасное и хитрое зверьё начинает питаться людьми). Шатуна они выслеживали несколько дней и ночей и всё же убили. Но на охоте пропал товарищ отца, дядя Толя. Его тоже долго и безрезультатно искали, а в один прекрасный вечер он заявился к нам домой сам.

    Какой родичи праздник закатили! Дядя Толя был моложе родителей и относился к нам снисходительно, но батя сказал нам спать, а его приказы в доме не обсуждались. Мы, естественно, спать и не думали, ждали, когда взрослые дойдут до кондиции «не до нас».

    Как только послышалось пение об усталой подлодке, мы героически потопали подслушивать, о чём говорят старшие. Спрятавшись за дверью, услышали мы вот что.

    Дядя Толя набрёл на следы и в азарте охоты заблудился. Камчадалом он не был, охотиться не умел; зная, что остальные опытные охотники, в отсутствии навыков не признался — за это мой батя валил вину на себя. Патроны отсырели, и дать залп Толя не мог. Камчатский вечер застал непутёвого охотника заплутавшим в своих собственных следах, без спичек и фонарика, а ночь не оставила никаких шансов на спасение: голос он сорвал ещё днём, к тому же стоял страшный мороз. Выбившись из сил, он сел в сугроб, понимая, что засыпает навсегда. Вот только проснулся он в юрте у костра, а напротив сидел старик-эскимос. В нашем краю ходили страшные слухи о злодеяниях шамана-отшельника; Толе стало не по себе, но он спросил: «Это ты пацана в лес пытался утащить?». Старик сначала посмотрел ему в глаза, затем отвёл взгляд. Отводя взгляд за стариком, Анатолий увидел висящий в юрте огромный охотничий рог. Толя слушал детей не как остальные взрослые и помнил рассказ моего брата о том, что именно гудок рога обратил похитителя в бегство и спас ему жизнь. На вопрос: «Так зверь ли тащил ребёнка в лес?» — шаман ответил: «Зверь».

Толя сказал, что зверь был в шубе Деда Мороза и разговаривал, но оговорился, что так мальчишка сказал. Шаман ответил: «Больше не заговорит, человек не ест людей, а если ест, то будет зверем, люди будут охотиться на зверя и убьют ножом в сердце. У твоего друга хороший длинный тонкий нож».

    Кстати, когда шатуна валили, он не упал после двадцати шагов, как положено медведю, когда ему бьют в грудь из ракетницы и из стволов крупным калибром. Он быстро шёл на охотников, и мой батя саданул ему офицерским кортиком в сердце, а кортик у бати был острый как бритва, тогда шатун и упал замертво.

    За это геройство дядя Толя и принёс от шамана отцу унты — сапоги из оленей кожи. Помню, он грохнул их на стол с криком: «А в это ты веришь?!»

    Наступил Новый год, и я радостно встречала Дедушку Мороза в офицерских ботинках и торчащих из-под шубы чёрных со стрелочкой штанах. Весь кайф обломал брательник, с криками и воплями сныкавшийся от Деда Мороза под кровать, откуда он выкрикивал, что дядя Толя — лжец, ведь он обещал, что Дед Мороз больше не придёт. Тут Дед Мороз снял бороду и произнёс: «Mать твою за ногу!». Повернувшись ко мне без бороды, дядя Толя увидел девочку со слезами на глазах. Редкий случай выдался — испортить двоим детям Новый год одним махом. Может, он и «отмазался» бы передо мной, мол, я Деда Мороза заместитель, но брат из-под кровати кричал: «Лжец!» — и взрослые снова укатили на кухню распевать про усталую подлодку, доведя нас до кондиции «не до них».

    А вот унтов таких на весь Дальний Восток ни у кого не было. Что отцу за них только не предлагали, но батя с ними не расстался, говорил, что они такие удобные, будто для него сшиты.